cover

Скачать последний номер
PDF
JPG
Архив номеров
Интересное в номере
Общество
Раз, два, рептилоид заберет тебя
Событие
Проект на вырост
16/10/2012

ИВАН КУРТОВ. Специфический взгляд «ЗОЛОТОГО ГЛАЗА»


ИВАН КУРТОВ. Специфический взгляд «ЗОЛОТОГО ГЛАЗА»

Обозреватель PULSE выяснил у фотокорреспондента, лауреата World Press Photo-1989 и участника юбилейного Фотовернисажа Ивана Куртова, выживет ли фоторепортерская профессия и нужна ли фотографу школа

Иван Куртов — фотограф, фотокорреcпондент. Окончил факультет журналистики ЛГУ по специальности «фотожурналистика». Работал в газетах «Ленинское знамя» (г. Тосно, Ленинградская область), «Смена», «Ленинградская правда», в Ленинградской фотохронике ИТАР-ТАСС. В настоящее время — фотокорреспондент газеты «Октябрьская магистраль».Предпочитает снимать повседневную жизнь и спортивные соревнования.

— Иван Игнатьевич, вы занимаетесь фотографией всю жизнь. А что сподвигло к этому?

— Тут все просто. Я родился в бессарабском селе, и к нам каждое лето приезжал мамин брат с фотоаппаратом ФЭД-4. И всех снимал. А потом мы с ним печатали фотокарточки. Красный свет, баночки эти… Романтика невероятная… Ведь из ничего вдруг появляется человек знакомый. Да еще лучше, чем в жизни. Ну я и попросил подарить этот аппарат. Не самого, конечно, а его жену. Она с ним поговорила и началось. Было это классе в 7–8-м. Заработал сам за лето 75 рублей и купил увеличители. Потихоньку пошло-поехало. А после школы сразу поступил в ЛГУ.

— А как вы учились снимать, когда еще жили в Бессарабии? Тогда ведь книги по фотографии и учебники не были доступны. Да их и не было в таком количестве, как сейчас.

— Практика. Только она. Я книгу «25 уроков в фотографии» прочитал первый раз только в университете. А так снимал, снимал, снимал. Все подряд — свадьбы, похороны, семью свою, сельскую жизнь, школу.

— После журфака вас сразу взяли в информационное агентство?

— Нет. Сначала я работал в районной газете. Несколько лет. А потом стал думать про городские издания. Очень хотел в «Ленинградскую правду», где работал легендарный Юрий Абрамович Гальперин, заведующий отделом оформления. Таких в Питере не было, нет и не будет, наверное. Я потом только с ним старался работать, потому что он, конечно, колоссальный человек. Касательно фотографии.

— Какой техникой вы пользовались тогда?

— Было 4 объектива, «Зенит» — первая камера. Еще был фотоаппарат «Горизонт». И все таскал с собой. Потом аппаратура стала меняться и делалась меньше и легче. Сейчас у меня один фотоаппарат и один объектив, но еще не тот, который может заменить все. Чтобы было все в одном.

— А какое время для вас оказалось самым продуктивным?

— Конец 1970-х и 1980-е — лучшие мои трудовые годы и самые продуктивные. Особенно, когда началась перестройка. Мы первыми снимали проституток, наркоманов. Все вот эти темы, которые до этого никогда не затрагивались. Первого бомжа в Ленинграде вот я тоже снял. День он проводил в магазине напротив ТАСС. Сидел в уголке, грязный, оборванный, с больными ногами. А спал в доме рядом с агентством.

— Фотопубликации ему помогли?

— Конечно! Ему дали 2 комнаты, выправили документы. Отмыли его, отчистили. А потом уже через несколько лет звонил и плакал, что его обманули, отобрали комнаты и выселили куда-то. После чего он окончательно пропал. В 1990-е начался развал, и фотохроника исчезла. Нас было 8 фотокорров. И все такие зубры. Но потихоньку один ушел, второй, третьего за пьянство выгнали. Оставались мы с Сергеем Сергеевичем Смольским. Он в итоге перевелся в Москву. А я ушел на железную дорогу. Работа здесь, как и в фотохронике — газета-то выходила 5 раз в неделю.

— Вот вы упомянули про темы, которые нельзя было освещать. Существовал же негласный запрет на публикацию фотографий, вроде той, с которой выиграли вы… (на фото — безногий ветеран Анатолий Голембиовский, которому отдают часть военные моряки — прим. ред.)

— Видимо, воспитание было такое. После войны же инвалидов всех куда-то переселяли, не давали показываться.

— А как же тогда это сочетается с тем, что вы стали снимать после перестройки? Все эти притоны, бродяги, проститутки, ночлежки…

— В женские монастыри еще ездили, снимали там, да.

— И как же воспитание? Не мешало в этих случаях?

— Я снимал все, что вижу. Повседневность. Почему-то этого я не стеснялся тогда. И ничего не останавливало. Что касается снимка, с которым я в итоге победил... У меня был целый фотоочерк. Редактор посмотрел и сказал, что опубликовать они это не могут. Тогда я отнес фото в «Смену», она тогда очень прогрессивная была, и там взяли 3 снимка. А потом в феврале подвели итоги World Press Photo, и я получил премию «Золотой глаз».

— Вы один тогда выиграли?

— Нет. Еще Владимир Федоренко в категории «Люди в новостях». И Андрей Соловьев. За снимки из Баку. Через 2 года он погиб в Осетии, снайпер застрелил. Для меня, конечно, эта награда вроде «Оскара». Что-то невероятное. Первое место по разделу «Повседневная жизнь». Я ж помню, когда Владимир Никитин преподавал нам, показывал снимки и говорил, что вот это, мол, и есть «Золотой глаз». Так вот… На следующий день новость прошла по полосе ТАСС и это же фото вышло на первой полосе в «Ленинградской правде», чуть не на четверть страницы. А 9 мая и потом пошли фотографии ветеранов-инвалидов, как прорвало.

— Вы начинали учиться самостоятельно, потом поступили на журфак в университет. По вашим ощущениям, фотографу все-таки нужна школа? Какая-то система?

— Я думаю, особой школы не надо. Нужен специфический взгляд. Это ж все по наитию. Как говорил один мой знакомый фотокорр: «Как надо, так и снимешь. Интуитивно». Знания, конечно, тоже нужны, но не это главное, честно говоря.

— За последние лет 15–20 в фотографии произошли глобальные технические изменения. Которые, естественно, повлекли за собой художественные перемены. На фоторепортерской работе они ведь отразились?

— Ну какой-то художественный взгляд у фоторепортера всегда присутствовал. Должен присутствовать. Изменения, разумеется, есть, хотя в газете, по-моему, уровень остался тот же. Но вот есть такие журналисты, которые говорят, что фотография должна быть (смеется) как маленькое чудо. У нас был такой молодой человек, который занимался рисованием. Что такое репортерское фото он не знал, зато знал что такое художественная. И полагал, что и в газете такие же должны быть. Но в первую очередь фотография-то должна нести информацию. И если ты еще при этом сможешь сделать ее художественной, то — молодец.

— А на выставки ходите? Следите, что сейчас с фотографией происходит?

— На выставки я особенно-то стараюсь не ходить, голову себе не забивать. С 90-х годов перестал это делать. Жизнь тогда была такая тяжелая, а эти тусовки, разговоры ни о чем раздражали. Так что я перестал в них участвовать. И на секцию перестал ходить. Люди там все поменялись. Был вот Владимир Никитин потрясающий. Потом еще был Илья Абрамович Наровлянский. Их было так интересно слушать. А потом пришли другие и стало неинтересно.

— Иван Игнатьевич, по вашим ощущениям, какое место российская фотография занимает сейчас в мировом фотоконтексте?

— Сейчас наши фотографы снимают, может быть, и не так, как в советские времена. Но примерно так же. Что очень было даже неплохо. Ведь ка-кие снимки ценятся в мире? Событийные. А это, как правило, война, кровь, какие-то конфликты. Первые места они и занимают. А это мне кажется для читателя, зрителя страшно, жестко. В тот год, когда я выиграл в своей категории, гран-при получила фотография военная. Правда, без крови. Та, на которой китаец с авоськой останавливает колонну танков. Во всех конкурсах побеждает война. А на наших снимках практически нет крови.

— А вот фотография при таком наплыве обладателей фотоаппаратов, мнящих себя специалистами в этом деле, может в какой-то момент перестать быть искусством?

— Вот это вряд ли. Ее просто очень много, но что-то как было, так и останется искусством. Художники были и тогда, и сейчас. С непрофессионалами та же история. Правда, тогда их было меньше, конечно. Принцип особо не изменится, я думаю. Просто чем дальше, тем сложнее будет найти что-то действительно стоящее. Страшное перенасыщение сейчас.

— Иван Игнатьевич, последний вопрос и тоже глобальный — фоторепортеры выживут в нынешних условиях?

— Фотожурналистика сейчас как таковая умирает. Раньше, в Ленинграде, нас было человек 20 и всё известные такие люди. Сейчас несколько тысяч. А фотокорреспонденты как таковые исчезают потихоньку, и сама профессия — нивелируется. Я думаю, останется лишь несколько человек в крупных агентствах. Где фотокорреспонденты по-прежнему нужны.

Беседовала Евгения Леонидова

ОБСУЖДЕНИЕ

Комментариев к данной записи еще нет
Ваш комментарий может стать первым
Добавить комментарий