cover

Скачать последний номер
PDF
JPG
Архив номеров
Интересное в номере
Общество
Раз, два, рептилоид заберет тебя
Событие
Проект на вырост
04/09/2017

Мединский случай


Мединский случай
Российский кинематограф был экспроприирован советской властью почти 100 лет назад, 27 августа 1919 года, но праздновать эту дату додумались лишь при Брежневе и объявили её днём советского кино. При Ельцине празднование перенесли на Международный день кино 28 декабря. При Путине - вернули назад, и это было знаковым действием – власть снова известила общество о том, что российское кинопроизводство обязано своим началом ей, а не частным продюсерам Дранкову и Ханжонкову. И до сих пор большинство кинематографистов отмечает этот день как праздник, а меньшинство - как день траура по утраченной свободе от госнадзора.

Власть государства над кино – сочетание пряника и плетки. С одной стороны - поддержка, которая не требует возвращения выделенных денег, но, в соответствии с принципом «кто платит, тот и заказывает музыку», требует не выходить за границы дозволенного, хотя в данном случае музыку платят налогоплательщики, а заказывают назначенные чиновники. С другой стороны - отказ в финансировании проекта или в прокатном удостоверении, без которого прокат запрещен. Последнее весьма эффективно, поскольку один выстрел отбивает у множества продюсеров, прокатчиков и постановщиков желание рисковать. Результат налицо: после запрещения «Клипа» Майи Милош и «Любви» Гаспара Ноэ – ни одной откровенной сцены на российских экранах мы не видели. После запрещения фильма Хусейна Эркенова «Приказано забыть» и невыпуска «Катыни» Анджея Вайды фильмы о преступлениях сталинизма выходить перестали, но начали выходить фильмы о доблестных работниках НКВД (об этом – ниже). Однако стоит кому-то заикнуться, что отказы в прокате являются цензурой, как из министерства культуры доносится феерическое по своему лицемерию заявление, что оно «категорически против любой формы цензуры». Продюсеры и прокатчики запрещённых картин могли бы подать иск к Минкульту, но боятся пойти против него, а Конституционный суд, которому должно быть очевидно, что действия министерства антиконституционны, помалкивает.

Но даже разрешив прокатывать картину, которой из-за мировой известности режиссёра нельзя отказать в прокате («Левиафану» Андрея Звягинцева), министр культуры Мединский позволяет себе заявить, что изображение РПЦ в этом фильме находится «за гранью» допустимого. И тем самым дает понять, что другим не стоит и пытаться сделать нечто подобное тому, что посмел Звягинцев. Неудивительно, что после таких заявлений депутат-девица Поклонская развязывает кампанию против «Матильды», задевшей, по ее мнению, честь канонизированного РПЦ Николая II.

Какое же национальное кино нужно государству? По словам самого культур-министра Мединского – такое, «после которого захочется встать, выйти на улицу и сделать что-то хорошее, правильное, не откладывая — прямо здесь и прямо сейчас». Столь примитивных суждений о предназначении кино не высказывал даже доносчик и параноик Семен Дукельский, в разгар Большого террора назначенный Сталиным прямо из НКВД председателем Комитета по делам кинематографии.

Впрочем, дело не в перлах, которые то и дело вылетают изо рта одиозного чиновника, а в том, что государство до сих пор считает художников подозрительными элементами, которых нельзя оставлять без присмотра и которым необходимо указывать направления деятельности. Но все, что оно способно предложить кинематографистам – это снимать псевдопатриотические фильмы, обязанные внушать пресловутое «чувство гордости за свою страну» и - о чем умалчивается - за ее властителей. Но если они что-то и внушают, то лишь такому количеству зрителей, которое не окупает затрат на производство и показ подобных фильмов. Не окупает потому, что интересы чиновников от культуры и зрителей в корне расходятся: вторые хотят чего-то из ряда вон выходящего, а первые – кабы чего не вышло. Результат страусиной политики Минкульта – конформизм продюсеров и режиссёров, приведший к почти полному отсутствию фильмов, затрагивающих проблемные точки общественной жизни, и к провалу подавляющего большинства попыток увеличить зрительский спрос на отечественное кино.

Современный российский кинематограф хронически убыточен (более того, сайт kinodata считает его "самым убыточным в мире": из примерно 80 ежегодно выпускаемых фильмов в прокате окупается менее десятка) и останется таким, пока власть не откажется от своих претензий на управление киномиром и не даст возможность развернуться самостоятельным людям, которые только и могут угадать (или создать) потребности общества. Пример тому – бум якутского кино, до которого не достает рука Минкульта, толкающая в яму всё, до чего может дотянуться.

Яма эта в последнее время стала отчетливо припахивать сталинизмом и ксенофобией. Так, в прошлом году под грифом Военно-исторического общества, председателем коего является все тот же министр культуры, вышел фильм Киры Ангелиной «72 часа». Его герой – доблестный капитан НКВД, в годы войны создавший юношескую подпольную организацию, а после войны изобличивший кулацкого сына, выдавшего ее фашистам. А в этом году появились «Три дня до весны» Александра Касаткина, в течение которых другой капитан из того же ведомства спасает блокадный Ленинград от чумы, чьи возбудители были выкрадены фашистскими агентами из института бактериологии при пособничестве его директора (!), и «Сын» Славы Росса, в котором финский политик оказывается бессилен перед «своей» ювенальной полицией, отобравшей (по анонимному доносу) маленького сына у него и его русской жены, а помогает несчастной семье русская мафия в Финляндии, выкрадывающая ребенка и нелегально переправляющая его в Россию.

Виктор Матизен, кинокритик, председатель Экспертного совета кинопремии «Белый слон», куратор сайта Гильдии kinopressa.ru

ОБСУЖДЕНИЕ

Комментариев к данной записи еще нет
Ваш комментарий может стать первым
Добавить комментарий